Неточные совпадения
Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины:
В глуши звучнее голос лирный,
Живее творческие сны.
Досугам посвятясь невинным,
Брожу над озером пустынным,
И far niente мой закон.
Я каждым утром пробужден
Для сладкой неги и свободы:
Читаю
мало, долго сплю,
Летучей славы не ловлю.
Не так
ли я в былые годы
Провел в бездействии, в тени
Мои счастливейшие дни?
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится
ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не
мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама
ли она держит трактир, или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними
ли живут сыновья, и что старший сын холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим
ли приданым или нет, и доволен
ли был тесть, и не сердился
ли, что
мало подарков получил на свадьбе, — словом, не пропустил ничего.
Слишком сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум; опытностию и познанием света была проникнута речь его, и гостю было приятно его слушать; приветливая и говорливая хозяйка славилась хлебосольством; навстречу выходили две миловидные дочки, обе белокурые и свежие, как розы; выбегал сын, разбитной мальчишка, и целовался со всеми,
мало обращая внимания на то, рад
ли или не рад был этому гость.
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную даль: не мелькнет
ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Мало того: нельзя
ли как-нибудь к ним подделаться и тут же их поднадуть, если они и в самом деле сильны?
Отцы и матери! вам басни сей урок.
Я рассказал её не детям в извиненье:
К родителям в них непочтенье
И нелюбовь — всегда порок;
Но если выросли они в разлуке с вами,
И вы их вверили наёмничьим рукам:
Не вы
ли виноваты сами,
Что в старости от них утехи
мало вам?
— Да ведь сказать — трудно! Однако — как не скажешь? Народу у нас оказывается лишнего много, а землишки —
мало. На сытую жизнь не хватает земли-то. В Сибирь крестьяне самовольно не идут, а силком переселять у начальства… смелости нет, что
ли? Вы простите! Говорю, как думаю.
Он не пытался взнуздать слушателя своими мыслями, а только рассказывал о том, что думает, и, видимо,
мало интересовался, слушают
ли его.
— Все одобряют, — сказал Дронов, сморщив лицо. — Но вот на жену —
мало похожа. К хозяйству относится небрежно, как прислуга. Тагильский ее давно знает, он и познакомил меня с ней. «Не хотите
ли, говорит, взять девицу, хорошую, но равнодушную к своей судьбе?» Тагильского она, видимо, отвергла, и теперь он ее называет путешественницей по спальням. Но я — не ревнив, а она — честная баба. С ней — интересно. И, знаешь, спокойно: не обманет, не продаст.
Стародум. Богату! А кто богат? Да ведаешь
ли ты, что для прихотей одного человека всей Сибири
мало! Друг мой! Все состоит в воображении. Последуй природе, никогда не будешь беден. Последуй людским мнениям, никогда богат не будешь.
Чтоб утешить бедного Савельича, я дал ему слово впредь без его согласия не располагать ни одною копейкою. Он мало-помалу успокоился, хотя все еще изредка ворчал про себя, качая головою: «Сто рублей! легко
ли дело!»
Кабанова. Не пущу, и не думай! Из-за нее да себя губить, стоит
ли она того!
Мало нам она страму-то наделала, еще что затеяла!
Мало этого: переводчики приехали еще к нам, вызвали Посьета из-за обеда узнать, правду
ли объявили им.
Но была
ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам, на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего
мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть на постель свою, хотя и не засыпал, а гости не покидали мест своих.
Но и этого
мало, он закончил утверждением, что для каждого частного лица, например как бы мы теперь, не верующего ни в Бога, ни в бессмертие свое, нравственный закон природы должен немедленно измениться в полную противоположность прежнему, религиозному, и что эгоизм даже до злодейства не только должен быть дозволен человеку, но даже признан необходимым, самым разумным и чуть
ли не благороднейшим исходом в его положении.
Он уже успел вполне войти в тон, хотя, впрочем, был и в некотором беспокойстве: он чувствовал, что находится в большом возбуждении и что о гусе, например, рассказал слишком уж от всего сердца, а между тем Алеша молчал все время рассказа и был серьезен, и вот самолюбивому мальчику мало-помалу начало уже скрести по сердцу: «Не оттого
ли де он молчит, что меня презирает, думая, что я его похвалы ищу?
Если бы возможно было помыслить, лишь для пробы и для примера, что три эти вопроса страшного духа бесследно утрачены в книгах и что их надо восстановить, вновь придумать и сочинить, чтоб внести опять в книги, и для этого собрать всех мудрецов земных — правителей, первосвященников, ученых, философов, поэтов — и задать им задачу: придумайте, сочините три вопроса, но такие, которые
мало того, что соответствовали бы размеру события, но и выражали бы сверх того, в трех словах, в трех только фразах человеческих, всю будущую историю мира и человечества, — то думаешь
ли ты, что вся премудрость земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне?
— А под носом — вон что! — Леонтий указал на книги, —
мало, что
ли? Книги, ученики… жена в придачу, — он засмеялся, — да душевный мир… Чего больше?
В бассейне Ли-Фудзина было много гнуса,
мало чешуекрылых.
Голод сильно мучил людей. Тоскливо сидели казаки у огня, вздыхали и
мало говорили между собой. Я несколько раз принимался расспрашивать Дерсу о том, не заблудились
ли мы, правильно
ли мы идем. Но он сам был в этих местах первый раз, и все его соображения основывались лишь на догадках. Чтобы как-нибудь утолить голод, казаки легли раньше спать. Я тоже лег, но мне не спалось. Беспокойство и сомнения мучили меня всю ночь.
Я понимаю Le ton d'exaltation [восторженный тон (фр.).] твоих записок — ты влюблена! Если ты мне напишешь, что любишь серьезно, я умолкну, — тут оканчивается власть брата. Но слова эти мне надобно, чтоб ты сказала. Знаешь
ли ты, что такое обыкновенные люди? они, правда, могут составить счастье, — но твое
ли счастье, Наташа? ты слишком
мало ценишь себя! Лучше в монастырь, чем в толпу. Помни одно, что я говорю это, потому что я твой брат, потому что я горд за тебя и тобою!
Имя сестры начинало теснить меня, теперь мне недостаточно было дружбы, это тихое чувство казалось холодным. Любовь ее видна из каждой строки ее писем, но мне уж и этого
мало, мне нужно не только любовь, но и самое слово, и вот я пишу: «Я сделаю тебе странный вопрос: веришь
ли ты, что чувство, которое ты имеешь ко мне, — одна дружба? Веришь
ли ты, что чувство, которое я имею к тебе, — одна дружба?Я не верю».
— Вы продаете коляску, мне нужно ее, вы богатый человек, вы миллионер, за это вас все уважают, и я потому пришел свидетельствовать вам мое почтение; как богатый человек, вам ни копейки не стоит, продадите
ли вы коляску или нет, мне же ее очень нужно, а денег у меня
мало.
Стрелки стали ставить палатки, а я с Дерсу пошел на охоту в надежде, не удастся
ли где-нибудь подстрелить сохатого. Недалеко от бивака я увидел трех рябчиков. Они ходили по снегу и
мало обращали на меня внимания. Я хотел было стрелять, но Дерсу остановил меня.
Если в воду налить водки, то вода и водка перемешаются так, что глазом не разберешь, — есть
ли в воде водка, или нет, и много
ли ее, или
мало.
Мало-помалу, разгорячившись, она прибавила даже, что князь вовсе не «дурачок» и никогда таким не был, а насчет значения, — то ведь еще бог знает, в чем будет полагаться, через несколько лет, значение порядочного человека у нас в России: в прежних
ли обязательных успехах по службе или в чем другом?
— Ну, ну, ладно! — оборвала ее Анфуса Гавриловна. — Девицы, вы приоденьтесь к обеду-то. Не то штоб уж совсем на отличку, а как порядок требовает. Ты, Харитинушка, барежево платье одень, а ты, Серафимушка, шелковое, канаусовое, которое тебе отец из Ирбитской ярманки привез… Ох, Аграфена, сняла ты с меня голову!.. Ну, надо
ли было дурище наваливаться на такого человека, а?.. Растерзать тебя
мало…
— Ах, Марья Ивановна!.. Зачем же так
мало? — вскликнула Дуня, сердечно ласкаясь к ней. — Много
ли это две недели? Вы бы месяца три погостили, а то и побольше…
Мало того — не скажешь
ли ты самой себе: «Это кощунство»?
— Хотелось бы то́тчас после Крещенья, только не знаю, управимся
ли, — отвечал Петр Степаныч. — Домик в городе присмотрел, надо купить его да убрать как следует, запасы по хозяйству тоже надо сделать, прислугу нанять, лошадей завести, экипажи купить.
Мало ль сколько дела, а на все время требуется.
— Бог ее знает, — сказала Аграфена Петровна. —
Мало ль какие слухи по народу стали теперь обноситься — всего не переслушаешь. Толкуют, что какой-то особой веры держится она, фармазонской, что
ли, какой.
Разговаривая так с Макриной, Марко Данилыч стал подумывать, не отдать
ли ему Дуню в скиты обучаться. Тяжело только расстаться с ней на несколько лет… «А впрочем, — подумал он, — и без того ведь я
мало ее, голубушку, видаю… Лето в отъезде, по зимам тоже на долгие сроки из дому отлучаюсь… Станет в обители жить, скиты не за тридевять земель, в свободное время завсегда могу съездить туда, поживу там недельку-другую, полюбуюсь на мою голубушку да опять в отлучки — опять к ней».
— Всяка премена во святоотеческом предании, всяко новшество,
мало ль оно, велико
ли — Богу противно, — строго, громко и внушительно зачала Анисья Терентьевна. — Ежели ты, сударыня, обучая Дунюшку, так поступаешь, велик ответ пред Господом дашь. Про тех, что соблазняют малых-то детей, какое слово в Писании сказано? «Да обесится жернов осельский на выи его, да потонет в пучине морстей». Вот что, сударыня!..
— Ожениться бы тебе, Петр Степаныч. С хорошей женой и сам бы ты был хороший человек, — сказал Патап Максимыч. — Годков-то уж тебе не
мало, из подростков вышел, — право, не пора
ли? От дяди отделился, имеешь теперь свой капитал, рожна, что
ли, тебе еще? Аль в скиты тянет с белицами да с молоденькими старицами валандаться?
— Согласны, что
ли? — спросил его Патап Максимыч. —
Мало, так прямо и скажите.
— Врать, что
ли, я стану тебе?.. Вчера начались продажи малыми партиями. Седов продал тысячи полторы, Сусалин тысячу. Брали по два по шести гривен, сроки двенадцать месяцев, уплата на предбудущей Макарьевской… За наличные — гривна скидки. Только
мало наличных-то предвидится… Разве Орошин вздумает скупать. Только ежели с ним захочешь дело вести, так гляди в оба, а ухо держи востро.
— Это ты хорошо говоришь, то есть как надо по-Божески, благочестиво, — важно промолвил на то Марко Данилыч. — Только не знаю я, подберешь
ли все, что надобится. Не
мало ведь требуется, и все, почитай, одинаких.
На Низ
ли поедет, в верховы
ли города, в Москву
ли, в Питер
ли, везде и к
мало знакомому раскольнику идет он, как к родному.
— Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. —
Мало ль чего народ ни врет? За ветром в поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь. Да хоть бы то и правда была, разве нам след за клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана… Душу свою, что
ли, губить! Клады — приманка диавольская; золотая россыпь — Божий дар.
— Полно, — тихо говорил он, отстраняя подсевшую было к нему на колени жену. — Тут главная причина — хорошенько надо обдумать, на что решиться теперь. В Осиповку-то как покажем глаза? А тебе только бы целоваться…
Мало, что
ли, еще?
— Да, да, — качая головой, согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач на десятом году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят годов стоял, да вот уже его разоренью пятнадцатый год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять лет, да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать лет от роду было, так всего жития его выйдет сто пять годов… Да… По нонешним временам
мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался
ли с вами?.. Дóпустил
ли родных до себя?
И обходя возле братии, взимая из лона лепок вержаще на кого любо: аще прилепляшесь кому цветок в поющих от братии, и той
мало постояв и расслаблен бываше умом, исходяше из церкви, шед в келию и спа; аще
ли вержаше на другого и не прильняше к нему цветок, стояше крепок в пеньи, дондеже отпояху утреню» [Это сказание находится и в Печерском патерике, и в летописи преподобного Нестора.].
— Слава Богу, — отвечала Манефа, — дела у братца, кажись, хорошо идут. Поставку новую взял на горянщину, надеется хорошие барыши получить, только не знает, как к сроку поспеть. Много
ли времени до весны осталось, а работников
мало, новых взять негде. Принанял кой-кого, да не знает, управится
ли… К тому ж перед самым Рождеством горем Бог его посетил.
— Истину сказали, что Бог милостив, — перебила ее Манефа. — Да мы-то, окаянные, не
мало грешны… Стóим
ли того, чтоб он нас миловал?.. Смуты везде, споры, свары, озлобления! Христианское ль то дело?.. Хоть бы эту австрийскую квашню взять… Каков человек попал в епископы!.. Стяжатель, благодатью Святого Духа ровно горохом торгует!.. Да еще, вправду
ли, нет
ли, обносятся слухи, что в душегубстве повинен… За такие ль дела Богу нас миловать?
— Ах ты, любезненькой мой!.. — говорил игумен, обнимая Патапа Максимыча. — Касатик ты мой!.. Клопы-то не искусали
ли?.. Давно гостей-то не бывало, поди, голодны, собаки… Да не
мало ль у вас сугреву в келье-то было!.. Никак студено?.. Отец Спиридоний, вели-ка мальцу печи поскорее вытопить, да чтобы скутал их вовремя, угару не напустил бы.
— То-то и есть, что значит наша-то жадность! — раздумчиво молвил Пантелей. — Чего еще надо ему? Так нет, все
мало… Хотел было поговорить ему, боюсь… Скажи ты при случае матушке Манефе, не отговорит
ли она его… Думал молвить Аксинье Захаровне, да пожалел — станет убиваться, а зачнет ему говорить, на грех только наведет… Не больно он речи-то ее принимает… Разве матушку не послушает
ли?
Сказать
ли правду? Он показался мне
мало похожим на петербургского «чинуша», шумного торопыгу, балагура и свата. Для этого он уже не был достаточно молод; его тон и повадка
мало отзывались тем, что можно было представлять себе, читая «Женитьбу».
Родился
ли он драматургом — по преимуществу? Такой вопрос может показаться странным, но я его ставил еще в 70-х годах, в моем цикле лекций"Островский и его сверстники", где и указывал впервые на то, что создатель нашего бытового театра обладает скорее эпическим талантом. К сильному (как немцы говорят,"драстическому") действию он был
мало склонен. Поэтому большинство его пьес так полны разговоров, где много таланта в смысле яркой психики действующих лиц, но
мало движения.